четверг, 11 февраля 2010 г.

Отвержение мира


В Советском союзе, напротив, дела обстояли совсем плохо, хуже некуда. В сентябре, Игорь Курчатов написал письмо заместителю председателя сов наркома товарищу Лварентию Берие. "В течение последнего месяца я занимался изучением новых материалов, касающихся проблемы урана - речь идет о данных разведки. Вокруг этой проблемы за границей создана невиданная, по масштабу в истории мировой науки, концентрация научных и инженерно-технических сил, уже добившаяся ценнейших результатов. У нас же, несмотря на большой сдвиг в 43-44-х годах, положение дел остается неудовлетворительным".



Берия не разделял тревоги ученого. Атомная бомба где-то в Америке его не волновала. Он подозревал, что сообщения разведчиков могут оказаться дезинформацией. Американцы хитрят, хотят ослабить СССР. Берия считал: ученых поддержать нужно, но без немыслимых затрат. Стране это не по силам.

Строительство лаборатории номер 2 в Покровском-Стрешнево увы, продолжалось в прежнем темпе. Курчатову позволили только отозвать из армии нужных ему ученых и прописать в Москве сто человек. Вот и все. Единственный инструмент, который позволял вести исследования на нужном уровне - циклотрон. Но даже с его помощью невозможно было получить плутоний. Курчатов облучал на циклотроне окись урана, затем, передавал драгоценный материал своему брату - радио-химику Борису Курчатову, и тот примитивно и долго в бочке с водой облучал нейтронами колбу с этим материалом. В конце 44-го года был выделен первый в СССР плутоний. Даже не частицы вещества, а лишь его следы, которые может уловить счетчик.

Курчатов говорил тогда: "В то время для нас каждый шаг в исследованиях становился событием. Как все радовались первому слитку металлического урана, началу работ над центрифугой по разделению изотопов. Я один знал, что это жалкие крохи по сравнению с тем, сто создано в Америке. Но что я мог сделать без средств, оборудования и материалов? Я даже не имел права поделиться этими горькими мыслями с кем-либо из друзей".

Еще в июле, Нильс Бор отослал в белый дом свой меморандум, который начинался словами: "Человечество может оказаться перед лицом опасности, не имеющей себе равных. Все научные исследования по проблеме атомной бомбы должны быть открыты для международного контроля". Франклин Рузвельт прочитал меморандум и 26 августа принял ученого. Позднее, он рассказывал об этой встрече так: "Президент был приветлив. Он слушал внимательно, не перебивал, не торопил меня. Потом сказал, что целиком разделяет мои взгляды, почти буквально повторил строчку из меморандума. Атомная энергия может быть и злом и благом для людей. Обещал поговорить с Черчиллем на эту тему, когда встретится с ним в Квебеке. Я ушел счастливым, наконец-то мои слова услышаны!"

Рузвельт и Черчилль встретились в Квебеке 10 сентября, они утвердили план совместного наступления и обсудили схему раздела Германии на зоны оккупации. Затем, состоялась беседа по-поводу атомной бомбы. Черчилль убедил Рузвельта, что не стоит раскрывать атомные секреты Сталину. Более того, он высказал подозрение, что Нильс Бор работает на русских. С какой стати он так рвется раскрыть наши секреты? Как аргумент, он привел письмо Петра Капицы Бору, где тот приглашал Бора в Москву. В завершение, Черчилль сказал, что по его мнению, Бора Следует арестовать или по крайней мере, раскрыть ему глаза на то, что он находится на грани государственного преступления. И Рузвельт усомнился в правоте Нильса Бора. Но Бор ничего об этом не знал. Всю осень он жил в Лос-Аламосе и ждал встречи с Рузвельтом. Никаких известий из Белого дома не последовало. Более того, пошли слухи о нелояльности Бора, его возможном аресте. Нильс стал молчаливым, он тяжело переживал очередное разочарование. Его идея открытого мира была отвергнута на самом высшем уровне. 

Комментариев нет: