пятница, 5 февраля 2010 г.

Освобождение


Освобождение Парижа. Август 1944

В конце 43-го года в Тегеране наконец встретились главы трех стран-союзников: Сталин, Рузвельт и Черчелль. Соотношение сил изменилось. Во время Тегеранской конференции, как признался потом Черчелль: "Я понял, какая маленькая страна - Британия. Рядом со мной сидел огромный американский бизон, а чуть подалее, скрестив лапы, сидел огромный русский медведь". Разговор шел о будущем Германии и Европы. Черчелль упрямо отстаивал позиции Англии в послевоенных переменах. Он не верил Сталину и боялся растущей мощи СССР. В январе 1944 года началось наступление под Ленинградом. 27-го числа было окончательно разорвано кольцо блокады во время которой погибло от голода и болезней 600 тысяч человек.


В начале 44-го года немцы решили вывести из Норвегии накопленные запасы тяжелой воды для оборудования. Норвежские подпольщики заложили взрывчатку в паром, которому предстояло перевозить состав с тяжелой водой и утром 20 февраля, когда паром находился на самом глубоком месте озера, раздался взрыв. 6 июня осуществился "День Д" - союзники высадились сразу  на пяти плацдармах в Нормандии, а 20 июля в восточной Пруссии совершено покушение на Гитлера. Но фюрер не пострадал. В последующие несколько месяцев за участие в заговоре будут казнены пять тысяч человек.

После высадки в Нормандии, войска союзников с боями двигались к столице Франции. В колонне машин, которая въезжала в Париж 27-го августа, вместе с танками Леклерка было несколько машин в которых находились Американские офицеры. Это была передовая группа миссии "Алсос" во главе с полковником контрразведки Борисом Пашиным. Им предстояло немедленно приступить к сбору материалов по германскому урановому проекту и разыскать наиболее видных ученых. Выяснить как далеко немцы продвинулись в работе над атомной бомбой. Немцы так засекретили свои работы, что до сих пор у американцев и англичан были лишь отрывочные сведения о том, что делают физики Германии. Опасались не только атомной бомбы, но и распыления радиоактивных материалов на пути войск.

Не доезжая триумфальной арки, джип с американцами свернул в сторону Колледж-де-Франс. Первым номером в списке Пашина была фамилия Фредерика-Жолию Кюри. Было известно, что его лаборатория работала на немцев. Вопросы, которые задавал полковник Паш, по-началу звучали достаточно враждебно. Но когда выяснилось, что военный заказ здесь не выполнялись, а в лаборатории тайком готовилась взрывчатка и оружие для партизан сопротивления, все стало на свои места. Вместе с сотрудниками лаборатории Паш отпраздновал освобождение Парижа от оккупантов. Вино налили в мензурки и все вместе выпили за победу над фашизмом.

В это же время, в Москве, в квартире Игоря Курчатова тоже пили вино. Повод был серьезный - пробный пуск циклотрона. Того самого, части которого были в 43-м привезены из Ленинграда. В ночь запуска циклотрона Курчатова неожиданно вызвали к Наркому и, уезжая, Курчатов попросил: "Если пучек получится - звоните туда!" И вот без четверти 2 ночи Курчатова нашли в Наркомате. "Получилось!" - сказал в трубку Леонид Неменов. "Я хочу увидеть. Подождите меня!" - ответил Курчатов. Он появился около 4-х. Пучек нейтронов был виден ясно и отчетливо. Вот тогда то Курчатов и позвал всех на бутылку шампанского и начались бомбардировки атомного ядра. Это была первая маленькая победа на долгом пути русского атомного проекта.

В 44-м, в Лос-Аламосе появился Нильс Бор. В самый разгар работы над бомбой. Такого количества нобелевских лауреатов на один квадратный километр еще не видел мир. Однако, Бор занял среди них особое место. Его лицо, по словам Энрико Ферми, выделялось какой-то особой задумчивостью и отрешенностью. Казалось, он живет исключительно интеллектуальной жизнью. Конечно, Бор и Оппенгеймер быстро нашли общий язык. Они знали друг друга давно. С той поры, когда в начале 30-х, в Кембридже, Резерфорд познакомил Бора с молодым и талантливым американским физиком. Но теперь началась их дружба. По официальному статусу, Бор приглашен для консультаций, но он вскоре понял, что работа над бомбой вступила в ту фазу, когда его советы уже запоздали. И дядя "Ник", как называли его здесь, стал в Лос-Аламосе своеобразным пастырем, не возмутителем спокойствия. 

В этом абсолютно засекреченном городе, ничего не боясь, он задавал вопросы, которые многих повергали в шок. "Так ли нужна сейчас бомба, если немцы и японцы отступают? Это оружие может уничтожить цивилизацию и весь земной шар!" Он словно бросал камни в тихую воду и от них шли круги, которые острые, необычные для Лос-Аламоса дискуссии. Оппенгеймер был в растерянности. Он преклонялся перед научной и политической честностью Бора, но мог ли он согласиться с тем, что бомба не нужна? Бор утверждал: новое абсолютное оружие необходимо поставить под мировой контроль! Оппенгеймер сомневался: кто же согласится отдать таким трудом достигнутое военное превосходство? Проект, на который затрачены годы и невероятные деньги должен быть завершен. Один мыслил категориями будущих десятилетий, другой - вполне реальным, текущим временем в котором нужно было произвести, испытать, и в конце концов использовать новое оружие. Каждый из них был по-своему прав...                  

1 комментарий:

Gold selector комментирует...

интересно, буду читать